Неординарные преступники и преступления. Книга 1 - Алексей Ракитин

она даже взяла взаймы у Рооф 500$ для того, чтобы передать эти деньги Даннингу. По тем временам это была очень значительная сумма — она приблизительно в полтора раза превышала годовой доход чернорабочего или сельского батрака.

Люди, выразившие полное доверие Корделии Боткин и безоговорочно поддерживавшие её после ареста. Слева: Уэлком Боткин, муж Корделии, сразу же озаботившийся приглашением лучших адвокатов Сан-Франциско. Справа: Ангес Рооф, няня Корделии в пору её детства.

На следующий день после ареста — то есть 24 августа — полиция Стоктона провела обыск номера Корделии Боткин в отеле «Виктория». О результатах его было сказано весьма туманно, очевидно, с целью обеспечения внезапности представления улик. Начальник полиции Сан-Франциско Лис, осуществлявший общее руководство расследованием, выразил удовлетворение полученными при обыске данными и заявил, что теперь-то следствие готово явиться в суд с уликами. Что это означало, стало ясно чуть позже. Согласно материалам следствия, в номере Корделии были обнаружены куски обёрточной бумаги, шпагат и… кусочек сургучной печати, которой в магазине Джорджа Хааса запечатывали коробки с конфетами! Это означало, что проживавший в номере человек вскрывал запечатанную коробку с конфетами, а обёрточную бумагу использовал для упаковки коробки конфет, предназначенной для пересылки по почте [в эту-то коробку и были положены отравленные конфеты из другой коробки]. И, перевязав коробку с конфетами шпагатом, обитатель этой комнаты отнёс её к почтовому ящику! Ну, логично же, правда?!

Вряд ли можно усомниться в том, что эти улики либо важнейшая из них — фрагмент сургучной печати с клеймом магазина Джорджа Хааса — были подброшены полицией. Фабрикация улик являлась одним из самых эффективных приёмов в арсенале американских «законников» той поры, и полицейские органы беззастенчиво злоупотребляли им. Во многих моих очерках, посвящённых работе американской полиции во второй половине XIX — первой половине XX столетий, приводятся примеры довольно откровенной манипуляции уликами, которые полицейские либо делали сами [например, оставляя кровавые отпечатки пальцев в доме подозреваемого] либо банально подбрасывали, принося с собой. Описание таких фабрикаций улик можно найти, например, в моей книге «Все грехи мира»[2], да и не только там. Практически нет сомнений в том, что при расследовании многих сенсационных преступлений тех десятилетий полиция не просто подбрасывала, а потом обнаруживала одну или две улики, а осуществляла их массовую фабрикацию. Без такой фабрикации не обошлось, например, расследование «дела Лютгерта» [ему посвящён очерк «1897 год. Таинственное исчезновение жены чикагского „колбасного короля“», включённый в сборник «Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX — XX столетий. Книга IX»], или при сенсационном расследовании убийства 13-летний Мэри Фэйхан [его ход и результаты описаны в очерке «1913 год. Убийство на карандашной фабрике», опубликованном в сборнике «Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX — XX столетий. Книга IV»], или, например, при обвинении доктора Хайда в отравлении целой семьи [ «Персональная бактериологическая война доктора Хайда» из сборника «Грех Каина. Острые семейные конфликты на примерах подлинных уголовных расследований»[3]]. Впрочем, в последнем случае отличились уже не детективы полиции, а приглашённые эксперты, умудрившиеся отыскать в трупах аж даже два опаснейших яда и не объяснившие, как именно человек может быть отравлен сразу несколькими ядами.

Порой американские «законники» действовали настолько топорно и «прозрачно», что даже положительно настроенная к ним пресса не верила в удивительные открытия, сделанные во время обысков. В упомянутом выше очерке «1913 год. Убийство на карандашной фабрике» приведён весьма живописный пример такого рода топорной работы — полицейские вошли в дом подозреваемого, тут же нашли в бельевой корзине залитую кровью рубашку, отрапортовали, что дело раскрыто… И после этого выяснили, что подозреваемый никак не успевал прибежать домой, переодеться, а потом вернуться на рабочее место. Журналисты подняли полицейских на смех, и улика была благополучно забыта! Причём окровавленная рубашка никуда не исчезла, её демонстрировали на суде среди прочих улик, вот только никто ни в каком контексте её не упоминал. Такая вот, понимаешь ли, рубашка-невидимка получилась…

В газетных сообщениях иллюстрировались результаты обыска номера Корделии Боткин в отеле «Виктория»: найденный шпагат, обёрточная бумага, фрагмент сургучной печати магазина Гео Хааса в Сан-Франциско. Если в наличие в комнате Боткин шпагата и обёрточной бумаги ещё можно поверить с некоторыми оговорками, то обломок сургучной печати с клеймом магазина Гео Хааса однозначно подброшен полицией. Это пример явной фабрикации улики — приёмчики такого рода были вполне в духе американских полицейских органов той эпохи.

Почему обломок печати был подброшен полицейскими? Да потому, что этот кусочек сургуча являлся мусором, который почему-то никем не был убран на протяжении трёх недель — ни снимавшей номер Корделией Боткин, ни гостиничной обслугой! В такого рода неосторожность отравительницы и её невнимание к очень важным мелочам не верится категорически. Автор не настаивает на абсолютной точности собственного вывода, но уверен в своей правоте. Тем более, что из дальнейшего хода событий мы почерпнём множество иных доводов, позволяющих усомниться в той картине преступления, что с таким энтузиазмом рисовало расследование Исайи Лиса и окружного прокурора Хосмера.

События 24 августа не ограничились помещением в городскую тюрьму Сан-Франциско миссис Боткин и доставкой на допрос её подруги детства. В тот же самый день детектив МакВей выехал, наконец-таки, в Калифорнию. Он вёз с собой важнейшие улики, необходимые для поддержки обвинения Корделии Боткин в двойном убийстве. В эту поездку с детективом отправился и эксперт-графолог Дэвид Карвальо.

Муж арестованной женщины — Уэлком Альпин Боткин — сопроводив её до окружной тюрьмы, в ночь на 24 августа выехал в Сан-Франциско [не забываем, что описываемые события происходили в Стоктоне, а центр расследования находился за сотню километров в Сан-Франциско]. Там он озаботился поисками хороших адвокатов по уголовным делам. Поскольку история отравления в Делавэре была уже на устах всей Калифорнии, особых проблем с выбором солидной защиты не возникло. В течение дня Уэлком Боткин достиг соглашения сразу с двумя весьма авторитетными юридическими фирмами — «McGowan & Squires» и «Knight & Heggerty» — об их солидарной работе по данному делу. Главным адвокатом стал Джордж Найт (George A.Knight), вторым — Фрэнк МакГоуэн (Frank McGowan). Оба юриста, помимо профессиональной, делали вполне успешные политические карьеры. Найт являлся крупным функционером Республиканской партии и неоднократно участвовал в её конвентах, а МакГоуэн, несмотря на свою молодость [ему через две недели должно было исполниться 38 лет], уже 8 лет отработал в парламенте штата.

26 августа Рэймонд Миллер участвовал в опознании Корделии Боткин, проведённом в городской тюрьме Сан-Франциско, куда арестованная была доставлена из Стоктона. Приказчик уверенно опознал женщину и оправданно получил статус «важнейшего свидетеля» по делу. Хотя лицам этой категории окружная прокуратура не рекомендовала общаться с